Россия XX века. Вехи и судьбы - Полина Ребенина

До рожденья тюрьма.

В это дело вмешался А. Фадеев. Он был знаменитым писателем и к тому же возглавлял Союз писателей. К нему, рослому, видному, способному на опрометчивый поступок, но абсолютно верному власти, благоволил сам Сталин. Позже Ольга узнала, что Фадеев обивал ради нее все пороги, ходил в НКВД, ручался своим партбилетом, говорил, что дойдет до самого «хозяина»…

И колеса следствия закрутились назад: в деле появилась запись, что признание Берггольц сделано под давлением, – об этом-де говорит то, что после допроса у подследственной случился выкидыш… В голосе следователя зазвучали заискивающие, извиняющиеся нотки, дело закрыли. 2 июля 1938 года постановлением Управления НКВД ЛО следственное дело по обвинению О. Б. за недоказанностью состава преступления производством прекращено.

Ольга Берггольц была освобождена 3 июля 1939 года и впоследствии полностью реабилитирована. Вскоре после освобождения она вспоминала: «Вынули душу, копались в ней вонючими пальцами, плевали в неё, гадили, потом сунули обратно и говорят: живи!» Она всей душой возненавидела своих мучителей, однако веру и любовь к Сталину сохранила. И после своего освобождения неоднократно в различных аудиториях выступала с лекциями о Сталине. Близкие и друзья знали о ее пристрастии к алкоголю, и возможно, что эта пагубная привычка совсем загубила бы ее талант, если бы не случилась война и блокада Ленинграда.

***

В блокаду Ольга Берггольц превратилась в живой символ Ленинграда, и эта ее слава не была связана ни с премиями, ни с орденами, ни с тиражами. Всю блокаду в насквозь промерзшем, умирающем от истощения, заваленном трупами городе раздавался ее голос. Висящие на улицах черные тарелки репродукторов не выключались никогда, и ее стихи звучали, когда обессиленные люди спускались к замерзшей Неве за водой, во время артобстрелов, в самые тяжелые блокадные дни, когда дневную хлебную пайку иждивенцев урезали до 125 грамм. Ее голос был с Ленинградом всю войну, и она стала олицетворением стойкости и победы: узнав, что такси заказывают для Ольги Федоровны Берггольц и сейчас она разговаривает с ней самой, девушка-диспетчер ойкнула от неожиданности и пропищала что-то восторженное.

И день за днем, месяц за месяцем, год за годом слышали ленинградцы вдохновенные стихи Ольги Бертгольц:

…Я говорю с тобой под свист снарядов,

угрюмым заревом озарена.

Я говорю с тобой из Ленинграда,

страна моя, печальная страна…

Кронштадский злой, неукротимый ветер

в мое лицо закинутое бьет.

В бомбоубежищах уснули дети,

ночная стража встала у ворот.

Над Ленинградом – смертная угроза…

Бессонны ночи, тяжек день любой.

Но мы забыли, что такое слезы,

что называлось страхом и мольбой.

Я говорю: нас, граждан Ленинграда,

Не поколеблет грохот канонад,

и если завтра будут баррикады —

мы не покинем наших баррикад.

И женщины с бойцами встанут рядом,

и дети нам патроны поднесут,

и надо всеми нами зацветут

старинные знамена Петрограда.

Руками сжав обугленное сердце,

такое обещание даю

я, горожанка, мать красноармейца,

погибшего под Стрельнею в бою.

Мы будем драться с беззаветной силой,

мы одолеем бешеных зверей,

мы победим, клянусь тебе, Россия,

от имени российских матерей! (1941 г.)

..Свистят снаряды, свирепеет стужа.

Товарищи, мы в огненном кольце!

А девушка с лицом заиндевелым,

упрямо стиснув почерневший рот,

завернутое в одеяло тело

на Охтенское кладбище везет.

Везет, качаясь, – к вечеру добраться б…

Глаза бесстрастно смотрят в темноту.

Скинь шапку, гражданин.

Провозят ленинградца.

погибшего на боевом посту (1942г.).

Я в госпитале мальчика видала.

При нём снаряд убил сестру и мать.

Ему ж по локоть руки оторвало.

А мальчику в то время было пять.

Он музыке учился, он старался.

Любил ловить зеленый круглый мяч…

И вот лежал – и застонать боялся.

Он знал уже: в бою постыден плач.

Лежал тихонько на солдатской койке,

обрубки рук вдоль тела протянув… (1945 г.)

***

Казалось бы воздвигла она в эти скорбные дни памятник себе нерукотворный. И после окончания блокады и Отечественной войны, должна была купаться в лучах славы и почета. Но нет! Несмотря на все заслуги поэтессы в блокадном Ленинграде, в конце мая 1945 года на Х пленуме Союза писателей СССР ее творчество подвергли критике. Александр Прокофьев тогда заявил: «Я хочу сказать, что Берггольц, как и некоторые другие поэты, заставила звучать в стихах исключительно тему страдания, связанную с бесчисленными бедствиями граждан осаждённого города». Ведь после войны о потерях и страданиях старались не говорить, замалчивалась даже цифра погибших во время войны. Нужны были только реляции и произведения о победах. На эту критику Берггольц ответила стихами:

И даже тем, кто всё хотел бы сгладить

в зеркальной робкой памяти людей,

не дам забыть, как падал ленинградец

на жёлтый снег пустынных площадей.

В послевоенные годы выходит книга Берггольц «Говорит Ленинград» о работе на радио во время войны. Также она написала пьесу «Они жили в Ленинграде», поставленную в театре Александра Таирова. В 1948 году в Москве выходит «Избранное», а спустя 10 лет собрание сочинений в двух томах.

В 1950 году в журнале «Знамя» было опубликовано стихотворное произведение Ольги Берггольц – поэма «Первороссийск», через год отмеченная Сталинской премией. В 1952 году – цикл стихов о Сталинграде. После командировки в Севастополь она создала трагедию «Верность» (1954). Вершиной творчества Берггольц считается прозаическая книга «Дневные звёзды» (1959), позволяющая понять и почувствовать «биографию века», судьбу поколения.

Своего третьего мужа, Г. П. Макогоненко, она встретила еще в блокадном Ленинграде, но поженились они после войны. Махагоненко, ставший после войны профессором кафедры русской литературы ЛГУ, первое время жену очень любил, но постепенно отношения стали разлаживаться. Возможно причиной стало пагубное пристрастие Бертгольц к алкоголю, которое вернулось к ней после войны. Ольга очень переживала этот разлад с мужем:

Я тайно и горько ревную,

но ты погоди – не покинь.

Тебе бы меня, но иную,

не знавшую этих пустынь:

до этого смертного лета,

когда повстречалися мы,

до горестной славы, до этой

полсердца отнявшей зимы…

В 1962 году Махагоненко все-таки оставил Ольгу, и в последние годы жизни она жила одна. Часто приходила на Пискаревское кладбище, как приходят на могилу к своим родным. Ведь она была всем там лежащим самая родная, как и они ей. Они были ее детьми, погибшими детьми в блокадные годы. На кладбище у нее сразу сложились строки, которые были позднее высечены на Мемориальной стене Пискарёвского кладбища, где похоронены около 470 тысяч жителей и защитников города:

Здесь лежат ленинградцы.

Здесь горожане – мужчины, женщины, дети.

Рядом с ними солдаты-красноармейцы.

Всею жизнью своею

Они защищали тебя, Ленинград,

Колыбель революции.

Их имён благородных мы здесь перечислить не сможем,

Так их много под вечной охраной гранита.

Но знай, внимающий этим камням:

Никто не забыт и ничто не забыто.

Она мечтала, и не раз просила, чтобы ее похоронили на этом кладбище, но ей в этом было отказано. По распоряжению властей ее похоронили на Волковом кладбище, в академическом ряду среди знаменитых писателей и критиков. В 1994 году, посмертно, Ольге Бертгольц было присвоено звание почётного гражданина Санкт-Петербурга.

Вождь народов

Сталин давно умер, но именно о нем хочется сказать, что и сегодня он – живее всех живых. И это несмотря на обвинения Хрущева в культе личности, несмотря на то, что мертвое его тело было выброшено из мавзолея, несмотря на все разоблачения наших демократов и либералов. Когда начали уличать Сталина в каких-то огромных, нечеловеческих репрессиях, то народ замолчал и задумался, но интуитивно эти домыслы отмел, и все вернулось